Preview

Российские нанотехнологии

Расширенный поиск

Получение стабилизированных наночастиц серебра и изучение их антимикробной и цитотоксической активности в отношении клеток гепатомы человека линии HepG2

https://doi.org/10.21517/1992-7223-2019-5-6-91-98

Полный текст:

Аннотация

Синтезированы наночастицы серебра с использованием для их восстановления и стабилизации арабиногалактана и диоктилсульфосукцината натрия. Средний гидродинамический размер наночастиц, определенный по данным фотонной корреляционной спектроскопии, составлял 30 нм, дзета-потенциал –34.04 ± 1.54 мВ. По данным метода электронной дифракции серебро в образце золя находится в металлической форме. Препарат наночастиц серебра проявлял антибактериальную активность в отношении условно-патогенных грамотрицательных (Escherichia coli) и грамположительных (Bacillus subtilis и B. coagulans) бактерий. Наночастицы серебра также обладали антифунгальной активностью в отношении штаммов фитопатогенных грибов рода Fusarium sporotrichioides и F. solani. Проведено исследование цитотоксической активности наночастиц серебра в отношении клеток гепатомы печени человека линии HepG2. Продемонстрировано ингибирующее действие наночастиц серебра в отношении метаболической активности и жизнеспособности опухолевых клеток. Средние относительные значения EC50 для наночастиц серебра составляли 1.5 ± 0.4 и 41.2 ± 3.9 мкг/мл. Препарат стабилизированных наночастиц серебра может найти применение в медицине в качестве потенциального антимикробного и противоопухолевого средства, а также в сельском хозяйстве в качестве средства подавления роста фитопатогенных грибов.

ВВЕДЕНИЕ

В последние годы активно изучаются новые возможности применения в медицине металли­ческих наноструктурированных материалов, об­ладающих рядом уникальных свойств [1]. Осо­бенно широко разрабатываются методы синтеза и биомедицинского применения наночастиц се­ребра, которые благодаря своим малым размерам, высокой удельной поверхности и проникающей способности могут легко проникать как в бакте­риальные, так и опухолевые клетки [2]. Рядом ав­торов было продемонстрировано антимикробное, противогрибковое и противовирусное действие наночастиц серебра [3—8]. Серебряные наноча­стицы проникают в клетки-мишени после их вза­имодействия с соответствующими макромолеку­лами, локализованными на поверхности клетки. При этом эффективность поступления наночастиц в клетку в значительной мере определяется их раз­мером и природой стабилизирующих агентов, обе­спечивающих взаимодействие частиц с клеточной мембраной [9]. Поскольку метод синтеза и при­меняемые стабилизаторы играют важную роль в проявлении активности и уникальных свойств наночастиц, представляется важным при разра­ботке новых или модифицированных методов син­теза проводить исследование физико-химических свойств и биологической активности полученных наночастиц.

Одной из важных задач современной медици­ны является использование достижений нанобио­технологии в разработке новых эффективных противоопухолевых препаратов [10—12]. Особен­но широкими перспективами медицинского при­менения обладают наночастицы серебра, которые проявляют не только выраженное бактерицидное [13—15], но и противоопухолевое действие [16—18].

Одним из наиболее перспективных путей по­лучения наночастиц серебра с противоопухоле­вой активностью является применение зеленого синтеза, а также использование в качестве стаби­лизаторов и восстановителей ионов Ag+ очищен­ных нетоксичных органических веществ и биопо­лимеров природного происхождения. В качестве эффективного способа стабилизации металличе­ских наночастиц часто используется матричная изоляция с помощью таких полимеров, как карбоксиметилцеллюлоза, хитозан, желатин и др. [19—21]. Полисахариды также могут выступать в процессе синтеза наночастиц серебра в качестве восстановителей и стабилизаторов [22]. Одним из перспективных биополимеров, которые могут применяться для восстановления металлических наночастиц из солей серебра и их стабилизации, является доступный из природных источников, нетоксичный и водорастворимый биополимер арабиногалактан [23, 24].

В настоящее время путем зеленого синтеза с ис­пользованием водорослей были получены наноча­стицы серебра, проявляющие противоопухолевую активность в отношении клеток асцитной кар­циномы Эрлиха [25]. Также продемонстрирована противоопухолевая активность наночастиц сере­бра, полученных путем зеленого синтеза, в отно­шении клеток лимфомы Дальтона in vitro и in vivo [26]. Наночастицы, полученные путем химиче­ского восстановления AgNO3 с использованием цитрата натрия, также проявляли дозозависимую антипролиферативную активность в отношении клеток карциномы легкого линии A549 [27].

В связи с ключевой ролью печени в организме важной задачей нанобиотехнологии является раз­работка препаратов для терапии онкологических заболеваний печени, в частности гепатоцеллюлярной карциномы, представляющей собой пер­вичный рак печени, который может возникнуть в результате воздействия таких факторов, как цир­роз печени [28], вирусные гепатиты [29] и употре­бление продуктов, содержащих афлатоксин [30]. Возможность метастазирования в другие отделы печени и другие ткани значительно увеличивает злокачественность гепатоцеллюлярной карци­номы. На поздних стадиях рак печени может вы­звать внутреннее кровотечение, асцит и печеноч­ную недостаточность [31]. Ранее путем зеленого синтеза были получены наночастицы серебра, подавляющие пролиферацию опухолевых клеток печени [25]. В настоящей работе наночастицы серебра были получены с использованием араби- ногалактана в сочетании с диоктилсульфосукцинатом натрия, а также изучена их антимикробная и цитотоксическая активность в отношении кле­ток гепатомы человека линии HepG2.

ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНАЯ ЧАСТЬ

Для синтеза наночастиц серебра использовали нитрат серебра, гидроксид аммония (27%), ди- октилсульфосукцинат натрия (Aerosol-OT, или бис(2-этилгексил)сульфосукцинат, натриевая соль) (Labtex, Russia), арабиногалактан (Fluka).

Для получения аммиачного комплекса оксида серебра к водному раствору нитрата серебра до­бавляли раствор гидроксида аммония. К водному раствору арабиногалактана, содержащему диок- тилсульфосукцинат натрия, при интенсивном перемешивании добавляли аммиачный комплекс оксида серебра и выдерживали смесь в течение 40 мин при 75°С, после чего охлаждали до комнат­ной температуры.

Наночастицы серебра исследовали с помощью просвечивающего электронного микроскопа LEO 912 AB OMEGA (Carl Zeiss, Германия) при уско­ряющем напряжении 100 кВ. Для приготовления образцов каплю золя серебра наносили на мед­ные сетки диаметром 3.05 мм, покрытые тонкой полимерной пленкой-подложкой, и высушива­ли при комнатной температуре. Электронная ди­фракция наночастиц снималась с малой площади (круг диаметром около 1 мкм).

Распределение наночастиц серебра по размерам определяли путем обработки полученных микро­фотографий при помощи программы анализа оп­тических изображений UTHSCSA Image Tool 3.00.

Гидродинамический размер наночастиц сере­бра определяли с помощью метода динамического светорассеяния, электрокинетический потенци­ал — методом электрофоретического рассеяния света на анализаторе Photocor compact Z (Россия).

Изучение антибактериальной и антифун- гальной активности наночастиц серебра прово­дили с помощью метода диффузии в агар [32]. В качестве тест-штаммов для определения анти­бактериальной активности использовали штаммы условно-патогенных грамположительных бактерий Bacillus subtilis ATCC 6633, B. coagulans 429 и грам- отрицательных бактерий Escherichia coli ATCC 8739.

Для оценки антифунгальной активности наноча­стиц серебра использовали штаммы фитопатоген­ных грибов микромицетов: Fusarium sporotrichioides Sherb. Т11 ВКПМ F-902 и F. solani ВКПМ F-890.

Для культивирования бактерий использовали агаризованные среды Мюллера-Хинтона, для гри­бов — среду Сабуро и солодово-дрожжевой агар. В лунки диаметром 6 мм вносили по 300 мкл золей с концентрацией серебра 200 мкг/мл. В экспери­ментах с бактериями в качестве контроля исполь­зовали стандартные диски со стрептомицином (10 мкг/диск), в экспериментах с грибами — с ам- фотерицином B (40 мкг/диск). В качестве отрица­тельного контроля использовали стерильную воду.

Чашки со штаммами бактерий E. coli и Bacillus инкубировали при 37°С в течение 24 ч; со штамма­ми грибов F. sporotrichioides и F. solani — при 28°С в течение 3 сут. Диаметр зоны ингибирования из­меряли в миллиметрах.

Минимальные ингибирующие концентра­ции (МИК) наночастиц серебра определяли на суточных культурах E. coli, B. subtilis и B. coagu- lans с помощью метода последовательных разведе­ний в жидкой среде (бульон Мюллера—Хинтона) в 96-луночных планшетах. Препарат наночастиц серебра разводили в культуральной среде до кон­центраций от 100 до 5 мкг/мл с шагом 5 мкг/мл (конечный объем в лунке составлял 200 мкл). В каждое разведение высевали по 50 мкл суспензии тест-штаммов с плотностью 0.5 по стандарту мут­ности Макфарланда. В качестве контроля для из­мерения МИК использовали контроль микробной культуры (положительный) и контроль со сте­рильной средой (отрицательный). Тест-культуры с внесенным препаратом инкубировали в течение 24 ч при 37°С. Наиболее низкая концентрация, ин­гибировавшая видимый рост микроорганизмов, рассматривалась как значение МИК наночастиц серебра. В качестве контроля использовали стан­дартный антибиотик стрептомицин.

Оценку действия наночастиц серебра на опу­холевые клетки проводили на клеточной линии гепатомы человека HepG2 ATCC HB-8065. Клетки культивировали в питательной среде DMEM/F-12 (Gibco) с добавлением 5% FBS (Gibco), 100 ед/мл пенициллина и 100 мкг/мл стрептомицина (Gibco) в инкубаторе в атмосфере 5% CO2 при 37°С.

Анализ влияния наночастиц серебра на мета­болическую активность клеток HepG2 проводили с применением колориметрического МТТ-теста (Sigma-Aldrich) [33] в соответствии с ISO 10993­5:2009 [34]. Культуру HepG2 засевали в 96-луноч- ный планшет в количестве 15 · 103 клеток на лунку и оставляли на 24 ч для адгезии. Затем добавляли наночастицы серебра в финальных концентраци­ях в лунке 0.5—66.7 мкг/мл. В качестве контроля использовали культуру клеток без добавления ис­следуемого вещества. Все измерения проводились в семи повторностях (n = 7). После 48 ч культиви­рования получали изображения клеток для оценки их морфологии в фазовом контрасте на инвертор­ном микроскопе TE 2000-U Eclipse (Nikon) и про­водили МТТ-анализ. Проводили смену питатель­ной среды с добавлением 0.48 мМ реагента МТТ и инкубировали в течение 4 ч. Фоновое значение учитывали добавлением реагента в питательную среду (n = 7). Затем удаляли супернатант и об­разовавшиеся кристаллы формазана растворяли в 150 мкл ДМСО (Sigma). Измерение поглощения проводили при длине волны 540 нм на планшет­ном фотометре Multiskan FC (Thermo).

Анализ влияния наночастиц серебра на кле­точный индекс (КИ) культуры клеток HepG2 оце­нивали в режиме реального времени на кле­точном анализаторе iCELLigence System RTCA (iCELLigence System Bundle). Действие прибора основано на измерении сопротивления между ми­кроэлектродами, величина которого зависит от ко­личества, размера и формы клеток [35]. Для оцен­ки КИ в режиме реального времени клетки HepG2 засевали на 8-луночный планшет (E-Plate L8) в ко­личестве 30 · 103 клеток на лунку в 600 мкл среды. Через 24 ч, в начале экспоненциальной фазы ро­ста, в лунки вносили наночастицы серебра в фи­нальных концентрациях в лунке 0.5—66.7 мкг/мл. Фоновое значение учитывали добавлением нано­частиц в лунки с питательной средой, но без кле­ток. В качестве контроля были использованы куль­туры клеток без добавления наночастиц серебра. Анализ проводили в течение 96 ч.

Оценку влияния наночастиц серебра на жиз­неспособность клеток проводили при помощи окрашивания ДНК флуоресцентными красителя­ми EthD-1 (Thermo Fisher) и Hoechst 33342 (Sig- ma-Aldrich) [36]. Для проведения анализа клетки HepG2 засевали в 96-луночный планшет в количе­стве 15 · 103 клеток на лунку. Через 24 ч добавляли наночастицы серебра (0.5—66.7 мкг/мл) и инку­бировали в течение 24 ч. В качестве контроля ис­пользовали клетки без добавления исследуемого вещества. Затем проводили окрашивание EthD-1 и Hoechst 33342 по протоколам производителей. Клетки фиксировали 4%-ным раствором парафор­мальдегида в PBS. Флуоресцентные изображения получали при помощи EVOS FL Auto Imaging Sys­tem (Invitrogen).

Статистический анализ проводили в программе GraphPad Prism версии 7.00 с применением одно­факторного дисперсионного анализа (ANOVA) с апостериорным тестом Даннета и проверкой на гауссово распределение критерием Шапи­ро—Уилка. Расчет многофазных сигмоидальных регрессионных моделей проводили в программе DrFit [37] для поиска EC50 (концентрации 50%-го снижения жизнеспособности). Результаты пред­ставлены в виде среднего значения ± стандартной ошибки среднего (SEM) или стандартного откло­нения (SD).

РЕЗУЛЬТАТЫ И ИХ ОБСУЖДЕНИЕ

Синтез и характеристика наночастиц серебра

Природные полисахариды могут выступать в процессе синтеза наночастиц металлов в качестве как восстановителей, так и стабилизаторов [22, 23]. В настоящей работе для восстановления и стаби­лизации наночастиц серебра из раствора нитрата серебра был использован полисахарид арабиногалактан в сочетании с диоктилсульфосукцинатом натрия. На первом этапе был получен аммиачный комплекс оксида серебра путем добавления рас­твора гидроксида аммония к водному раствору ни­трата серебра. Далее к водному раствору арабиногалактана, содержащему диоктилсульфосукцинат натрия, при интенсивном перемешивании добав­ляли аммиачный комплекс оксида серебра. Полу­ченную смесь инкубировали при 75°С в течение 40 мин с последующим охлаждением до комнатной температуры. Содержание металлического серебра в золе составило 0.02 мас. %. По данным просве­чивающей электронной микроскопии полученный препарат содержал наночастицы металлического серебра сферической формы (рис. 1).

 

Рис. 1. Микрофотография (а) и электронная дифрактограмма (б) образца золя наночастиц серебра, полученные методом просвечивающей электронной микроскопии.

 

Гистограмма распределения наночастиц по раз­мерам, полученная по результатам обработки ми­крофотографий, представлена на рис. 2. Средний размер частиц, рассчитанный по гистограмме, составлял 11.03 нм. Средний гидродинамический размер наночастиц, определенный по данным фотонной корреляционной спектроскопии, был выше этого значения и составлял 30 нм, что может быть связано с наличием полимерной оболочки на поверхности наночастиц. Дзета-потенциал по­лученных наночастиц составлял —34.04 ± 1.54.

 

Рис. 2. Распределение наночастиц серебра по разме­рам, полученное путем анализа микрофотографий с помощью программы UTHSCSA Image Tool 3.00.

 

Антимикробная активность наночастиц

Одной из важнейших проблем современной медицины является врожденная и приобретенная множественная лекарственная устойчивость ми­кроорганизмов к действию традиционных анти­микробных агентов, таких как антибиотики [38].

Отсутствие у микроорганизмов множествен­ной лекарственной устойчивости к наночастицам серебра создает широкие перспективы для разра­ботки на их основе эффективных антимикробных препаратов. Наночастицы серебра вызывают гибель микробных клеток, оказывая повреждающее дей­ствие на их клеточную стенку и мембраны, а также белки, липиды и нуклеиновые кислоты [39—41].

Исследование антибактериальной активности золя серебра проводили методом диффузии в агар (табл. 1). После 24 ч инкубации зона ингибирова­ния E. coli наночастицами серебра (27.3 ± 0.5 мм) значительно превышала зону ингибирования стрептомицином (17.1 ± 0.3 мм). Зона ингибиро­вания B. coagulans также заметно превышала зону ингибирования контроля. При этом зона ингиби­рования B. subtilis была сопоставима с зоной ин­гибирования контроля (табл. 1). Минимальные ингибирующие концентрации наночастиц серебра определяли методом серийных разведений в жид­кой среде. Наиболее эффективное подавляющее действие препарат наночастиц оказывал на клетки E. coli (МИК 15 мкг/мл). Значения МИК для тест- штаммов B. coagulans и B. subtilis были более высо­кими и составляли 45 и 55 мкг/мл соответственно. Таким образом, наиболее уязвимым к действию наночастиц серебра является штамм грамотрица- тельных бактерий E. coli, штаммы грамположи- тельных бактерий B. coagulans и B. subtilis проявля­ли большую устойчивость.

 

Таблица 1. Антимикробная активность наночастиц серебра в отношении некоторых штаммов бактерий и фи­топатогенных грибов

Тестовый организм

Зона ингибирования, мм

Наночастицы серебра 200 мкг/мл

Стрептомицин 10 мкг/диск (контроль)

Амфотерицин В 40 мкг/диск (контроль)

B. subtilis ATCC 6633

19.4 ± 0.7

18.6 ± 0.6

 

B. coagulans 429

23.3 ± 0.5

16.7 ± 0.4

 

E. coli ATCC 8739

27.3 ± 0.5

17.1 ± 0.3

 

F. sporotrichioides Sherb. Т11 VKPM F-902

17.7 ± 0.8

 

13.0 ± 0.2

F. solani VKTM F-890

15.6 ± 0.4

 

14.3 ± 0.3

В настоящее время действие наночастиц сере­бра на фитопатогены изучено недостаточно [42, 43]. Цитотоксическая активность наночастиц се­ребра в отношении культур грибов в значительной мере зависит от природы стабилизирующих аген­тов и видовой принадлежности грибов [44]. В ис­следовании in vitro на культурах фитопатогенных грибов Rhizoctonia solani, Macrophomina phaseolina, Sclerotinia sclerotiorum, Pythium aphanidermatum и др. была продемонстрирована антифунгальная ак­тивность наночастиц серебра [45], что указывает на потенциальную возможность их применения для контроля фитопатогенов в сельском хозяйстве.

Для оценки антифунгальной активности ис­пользовали золь в исходной концентрации 200 мкг/мл. Антифунгальное действие наночастиц серебра проявлялось в отношении обоих тест- штаммов фитопатогенных грибов, причем диаметр зоны ингибирования F. sporotrichioides несколько превышал (17.7 ± 0.8 мм) диаметр зоны ингибиро­вания F. solani (15.6 ± 0.4 мм) (табл. 1).

Подавление развития фитопатогенных грибов рода Fusarium свидетельствует о потенциальной возможности применения стабилизированных арабиногалактаном и диоктилсульфосукцинатом натрия наночастиц серебра в сельском хозяйстве.

Оценка цитотоксичности наночастиц

МТТ-анализ. Результаты оценки цитотоксич­ности наночастиц серебра методом МТТ-анализа продемонстрировали двухфазное снижение мета­болической активности клеток при культивиро­вании с различными концентрациями наночастиц серебра (0.5—66.7 мкг/мл) в течение 48 ч (рис. 3а). Минимальные исследуемые концентрации (0.5 и 1 мкг/мл) не оказывали статистически значимого цитотоксического влияния на клетки (p > 0.05) от­носительно контрольной группы. В диапазоне кон­центраций наночастиц 2.0—33.4 мкг/мл наблюда­лось снижение метаболической активности клеток в среднем до 75.7 ± 2.1% (p < 0.0001) по сравнению с контролем. Максимальное снижение метаболи­ческой активности клеток (до 31.6%) наблюдалось при концентрации наночастиц 66.7 мкг/мл. От­носительные значения EC50 составили 1.8 мкг/мл (EC50 [1]) и 41.4 мкг/мл (EC50 [2]).

 

Рис. 3. Оценка EC50 для наночастиц серебра (НЧС) на клетках HepG2: а — график данных МТТ-анализа метаболической активности клеток при культиви­ровании с наночастицами (0.5—66.7 мкг/мл) в тече­ние 48 ч; EC50 [1] = 1.8 мкг/мл, EC50 50 [2] = 41.4 мкг/мл. Данные представлены как среднее значение ± SEM; б — кривые зависимости клеточного индекса (КИ) HepG2 от времени инкубации, полученные в резуль­тате анализа в режиме реального времени с добавле­нием наночастиц (0.5—66.7 мкг/мл) через 24 ч после начала культивирования клеток (пунктирная линия); в — график площади под кривой (ППК), построен­ный на основе значений КИ клеток HepG2 при куль­тивировании с исследуемыми концентрациями НЧС; EC50 [1] = 1.2 мкг/мл, EC50 [2]  = 46.9 мкг/мл.

 

На изображениях фазово-контрастной микро­скопии культуры клеток HepG2 (рис. 4а), получен­ных после 48 ч культивирования с различными кон­центрациями наночастиц серебра, наблюдалось изменение клеточной морфологии и уменьшение плотности клеток с увеличением концентрации наночастиц.

 

Рис. 4. Изображения фазово-контрастной микроскопии клеток HepG2 после 48 ч культивирования с различны­ми концентрациями наночастиц серебра (1.0, 8.3, 66.7 мкг/мл) (а); флуоресцентные изображения клеток HepG2, окрашенных EthD-1 и Hoechst 33342, при культивировании с исследуемыми концентрациями наночастиц серебра в течение 24 ч (б). Увеличение х100 (а) и х200 (б).

 

Анализ клеточного индекса. Результаты измере­ния КИ клеток HepG2 в режиме реального време­ни при концентрации наночастиц серебра в куль­туральной среде 0.5—66.7 мкг/мл представлены на рис. 3б. При минимальных концентрациях на­ночастиц серебра (0.5 и 1 мкг/мл) цитотоксического эффекта не наблюдалось (p > 0.05). При кон­центрациях 4.2—33.4 мкг/мл действие наночастиц серебра приводило к значительному снижению КИ (p < 0.0001), что может быть связано с подавлением пролиферации клеток, изменением их морфоло­гии или гибелью. При концентрации наночастиц серебра 66.7 мкг/мл наблюдалось резкое снижение КИ (p < 0.0001), вызванное гибелью клеток. Отно­сительные значения EC50, рассчитанные на основе площадей под кривой по данным КИ (рис. 3в), со­ставили 1.2 мкг/мл (EC50[1]) и 46.9 мкг/мл (EC50[2]).

Оценка жизнеспособности клеток. Оценку влия­ния наночастиц серебра на жизнеспособность кле­ток проводили после 24 ч культивирования с ис­следуемыми концентрациями наночастиц серебра с последующим окрашиванием ДНК флуорес­центными красителями EthD-1 и Hoechst 33342. Краситель EthD-1 является индикатором мерт­вых клеток, который обладает высокой аффин­ностью к ДНК и низкой проникающей способ­ностью через клеточные мембраны. Краситель Hoechst 33342, напротив, может легко проникать через клеточные мембраны и связываться с ДНК. Этот краситель окрашивает ядра как живых, так и мертвых клеток. Как видно из результатов флуо­ресцентной микроскопии (рис. 4б), с увеличением концентрации наночастиц серебра увеличивается количество мертвых клеток (окрашенных EthD- 1) по отношению к общему количеству клеток (окрашенных Hoechst 33342). Также уменьшается плотность клеток относительно контроля, что под­тверждает цитотоксическое действие наночастиц серебра на опухолевые клетки.

Результаты анализов цитотоксического действия препарата на культуру клеток HepG2 показали, что наночастицы серебра проявляют двухфазный токсический эффект по отношению к опухолевым клеткам. Наночастицы серебра имеют две относи­тельные полумаксимальные эффективные концен­трации, оказывающие цитотоксическое действие (±SD): EC50 [1] = 1.5 ± 0.4 мкг/мл и EC50 [2] = 41.2 ± 3.9 мкг/мл. Действие наночастиц может приводить к снижению метаболической активности клеток, подавлению их пролиферации, изменению клеточ­ной морфологии и жизнеспособности.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Получены наночастицы серебра, стабилизиро­ванные арабиногалактаном в сочетании с диоктилсульфосукцинатом натрия, со средним разме­ром 30 нм и дзета-потенциалом —34.04 ± 1.54 мВ. Стабильность золей серебра является следствием электростатического отталкивания наночастиц друг от друга [46]. Дополнительный вклад в ста­бильность золей серебра вносит стерическая ста­билизация, обеспечиваемая арабиногалактаном, представляющим собой легкодоступный при­родный нетоксичный полимер, который удобно и безопасно использовать при синтезе наночастиц серебра [23, 24]. Препарат наночастиц серебра проявлял антибактериальную активность в отно­шении условно-патогенных грамположительных и грамотрицательных бактерий, фунгицидную ак­тивность в отношении фитопатогенных грибов, а также цитотоксическую активность в отноше­нии опухолевых клеток человека in vitro. Разно­направленные биологические эффекты стабили­зированных биополимерами наночастиц серебра свидетельствуют о широких потенциальных воз­можностях их биомедицинского применения.

Список литературы

1. White R.J., Luque R., Budarin V.L. et al. // Chem. Soc. Rev. 2009. V. 38. № 2. P. 481. https://doi.org/10.1039/ b802654h.

2. Salata O. // J. Nanobiotechnol. 2004. V. 2. № 1. Article 3. https://doi.org/10.1186/1477-3155-2-3.

3. Rai M., Deshmukh S.D., Ingle A.P. et al. // Crit. Rev. Microbiol. 2016. V. 42. № 1. P. 46. https://doi.org/10.3109/ 1040841X.2013.879849.

4. Li W.R., Xie X.B., Shi Q.S. et al. // Appl. Microbiol. Biotechnol. 2010. V. 85. № 4. P. 1115. https://doi. org/10.1007/s00253-009-2159-5.

5. Kim K.J., Sung W.S., Moon S.K. et al. // J. Microbiol. Biotechnol. 2008. V. 18. № 8. P. 1482.

6. Kim K.J., Sung W.S., Suh B.K. et al. // Biometals. 2009. V. 22. № 2. P. 235. https://doi.org/10.1007/s10534-008- 9159-2.

7. Galdiero S., Falanga A., Vitiello M. et al. // Molecules. 2011. V. 16. № 10. P. 8894. https://doi.org/10.3390/ molecules16108894.

8. Chernousova, S., Epple M. // Angew. Chem. Int. 2013. V. 52. № 6. P. 1636. https://doi.org/10.1002/ anie.201205923.

9. El-Rafie H.M., El-Rafie M.H., Zahran M.K. // Carbohydr. Polym. 2013. V. 96. № 2. P. 403. https://doi. org/10.1016/j.carbpol.2013.03.071.

10. Yezhelyev M.V., Gao X., Xing Y. et al. // Lancet Oncol. 2006. V. 7. № 8. P. 657. https://doi.org/10.1016/S1470- 2045(06)70793-8.

11. Shameli K., Ahmad M.B., Zamanian A. et al. // Int. J. Nanomed. 2012. V. 7. P. 5603. https://doi.org/10.2147/ IJN.S36786.

12. Луценко С.В., Черемных Е.Г., Седякина Н.Е. и др. // Вестн. Том. гос. ун-та. Биология. 2018. № 44. С. 99. https://doi.org/10.17223/19988591/44/6.

13. Silver Nanoparticles: Properties, Characterization and Applications / Ed. Welles A.E. New York: Nova Science Publishers, Inc., 2011. 383 р.

14. Egorova E.M., Kubatiev A.A., Shvets V.I. Biological Effects of Metal Nanoparticles. Switzerland: Springer, Cham. 2016. 292 p. https://doi.org/10.1007/978-3-319-30906-4.

15. Lara H.H., Garza-Treviño E.N., Ixtepan-Turrent L., Singh D.K. // J. Nanobiotechnology. 2011. V. 9. № 1. Article 30. https://doi.org/10.1186/1477-3155-9-30.

16. Miura N., Shinohara Y. // Biochem. Biophys. Res. Commun. 2009. V. 390. № 3. P. 733. https://doi.org/10.1016/j. bbrc.2009.10.039.

17. Kaur J., Tikoo K. // Food Chem. Toxicol. 2013. V. 51. P. 1. https://doi.org/10.1016/j.fct.2012.08.044.

18. Foldbjerg R., Dang D.A., Autrup H. // Arch. Toxicol. 2011. V. 85. № 7. P. 743. https://doi.org/10.1007/s00204-010-0545-5.

19. Юнусов Х.Э., Сарымсаков А.А., Рашидова С.Ш. // Высокомолекулярные соединения А. 2014. Т. 56. № 3. С. 276. https://doi.org/10.7868/S2308112014030183.

20. Wu L., Shi C., Tian L., Zhu J. // J. Phys. Chem. C. 2008. V. 112. № 2. P. 319. https://doi.org/10.1021/jp076733o.

21. Вегера А.В., Зимон А.Д. // Известия Том. политех. унта. 2006. Т. 309. № 5. С. 60.

22. Moreno-Trejo M.B., Sánchez-Domínguez M. // Materials. 2016. V. 9. № 10. Article 817. https://doi.org/10.3390/ ma9100817.

23. Anuradha K., Bangal P., Madhavendra S.S. // Macromol. Res. 2016. V. 24. № 2. P. 152. https://doi.org/10.1007/ s13233-016-4018-4.

24. Медведева Е.Н., Бабкин В.А., Остроухова Л.А. // Химия растительного сырья. 2003. № 1. С. 27.

25. Khalifa K.S., Hamouda R.A., Hanafy D., Hamza A. // Dig. J. Nanomater. Bios. 2016. V. 11. № 1. P. 213.

26. Sriram M.I., Kanth S.B.M., Kalishwaralal K., Gurunathan S. // Int. J. Nanomedicine. 2010. V. 5. P. 753. https:// doi.org/10.2147/IJN.S11727.

27. Zhou G., Wang W. // Orient. J. Chem. 2012. V. 28. № 2. P. 651. https://doi.org/10.13005/ojc/280204.

28. Forner A., Llovet J.M., Bruix J. // Lancet. 2012. V.379. № 9822. P. 1245. https://doi.org/10.1016/S0140-6736(11)61347-0.

29. Mak L.Y., Cruz-Ramón V., Chinchilla-López P. et al. // Am. Soc. Clin. Oncol. Educ. Book. 2018. V. 38. P. 262. https://doi.org/10.1200/EDBK_200939.

30. Kew M.C. // J. Gastrointestin. Liver Dis. 2013. V. 22. № 3. P. 305.

31. Galle P.R., Forner A., Llovet J.M. et al. // J. Hepatol. 2018. V. 69. № 1. P. 182. https://doi.org/10.1016/j. jhep.2018.03.019.

32. Balouiri M., Sadiki M., Ibnsouda S.K. // J. Pharm. Anal. 2016. V. 6. № 2. P. 71. https://doi.org/10.1016/j. jpha.2015.11.005.

33. Adan A., Kiraz Y., Baran Y. // Curr. Pharm. Biotechnol. 2016. V. 17. № 14. P. 1213. https://doi.org/10.2174/1389 201017666160808160513.

34. ISO 10993-5:2009. Biological Evaluation of Medical Devices. Part 5: Tests for In Vitro Cytotoxicity (9th Edition). Ed. International Organization for Standardization, Geneva, S., ISO copyright office, 2009. 34 p.

35. Türker Şener L., Albeniz G., Dinç B., Albeniz I. // Exp. Ther. Med. 2017. V. 14. № 3. P. 1866. https://doi.org/10.3892/ etm.2017.4781.

36. Fritzsche M., Mandenius C.F. // Anal. Bioanal. Chem. 2010. V. 398. № 1. P. 181. https://doi.org/10.1007/ s00216-010-3651-6.

37. Di Veroli G.Y., Fornari C., Goldlust I. et al. // Sci. Rep. 2015. V. 5. Article 14701. https://doi.org/10.1038/srep14701.

38. Singh R., Smitha M.S., Singh S.P. // J. Nanosci. Nanotechnol. 2014. V. 14. № 7. P. 4745. https://doi.org/10.1166/ jnn.2014.9527.

39. Rai M., Yadav A., Gade A. // Biotechnol. Adv. 2009. V. 27. № 1. P. 76. https://doi.org/10.1016/j. biotechadv.2008.09.002.

40. Reidy B., Haase A., Luch A. et al. // Materials. 2013. V. 6. P. 2295. https://doi.org/10.3390/ma6062295.

41. Li Q., Mahendra S., Lyon D.Y. et al. // Water Res. 2008. V.42. P. 4591. https://doi.org/10.1016/j.watres.2008.08.015.

42. Yang W., Peters J.I., Williams R.O. 3rd. // Int. J. Pharm. 2008. V. 356. № 1–2. P. 239. https://doi.org/10.1016/j. ijpharm.2008.02.011.

43. Panda K.K., Achary V.M.M., Krishnaveni R. et al. // Toxicol. in Vitro. 2011. V. 25. № 5. P. 1097. https://doi. org/10.1016/j.tiv.2011.03.008.

44. Panáček A., Kolář M., Večeřová R. et al. // Biomaterials. 2009. V. 30. № 31. P. 6333. https://doi.org/10.1016/j. biomaterials.2009.07.065.

45. Mahdizadeh V., Safaie N., Khelghatibana F. // J. Crop Prot. 2015. V. 4. № 3. P. 291.

46. Hanaor D.A.H., Michelazzi M., Leonelli C., Sorrell C.C. // J. Eur. Ceram. Soc. 2012. V. 32. № 1. P. 235. https://doi. org/10.1016/j.jeurceramsoc.2011.08.015.


Об авторах

М. А. Ананян
Концерн “Наноиндустрия”
Россия

Ананян Михаил Арсенович 

г. Москва

моб. тел. (903) 961-47-46



А. Г. Демченко
Первый Московский государственный медицинский университет имени И.М. Сеченова Министерства здравоохранения РФ (Сеченовский университет)
Россия

Демченко Анна Гасымовна 

моб. тел. (910) 493-84-96



В. С. Садыкова
Научно-исследовательский институт по изысканию новых антибиотиков имени Г.Ф. Гаузе
Россия

Садыкова Вера Сергеевна 

моб. тел. (926) 311-03-25



А. В. Люндуп
Первый Московский государственный медицинский университет имени И.М. Сеченова Министерства здравоохранения РФ (Сеченовский университет)
Россия

Люндуп Алексей Валерьевич 

моб. тел. (926) 561-26-93



Т. И. Громовых
Первый Московский государственный медицинский университет имени И.М. Сеченова Министерства здравоохранения РФ (Сеченовский университет)
Россия

Громовых Татьяна Ильинична 

моб. тел. (926) 528-44-14



Н. Б. Фельдман
Первый Московский государственный медицинский университет имени И.М. Сеченова Министерства здравоохранения РФ (Сеченовский университет)
Россия

Фельдман Наталия Борисовна 

моб. тел. (926) 528-44-14 раб. тел. (495) 609-14-00 (доб. 32-08) 



С. В. Луценко
Первый Московский государственный медицинский университет имени И.М. Сеченова Министерства здравоохранения РФ (Сеченовский университет)
Россия

Луценко Сергей Викторович 

моб. тел. (985) 766-19-10



Просмотров: 295


ISSN 1992-7223 (Print)